Фанфик для аниме Death Note

Жанр: Слэш,дарк,драма,юмор...да всего понемногу)

Предупреждение автора: Яой!!...и еще,фанф длинный, но читать стоит))

Кратко от автора: Не мое, нашла на просторах сети))

Краткое содержание: Жизнь Мелло и Метта, от самого начала до самого конца...

Глава 1. Рождение

За плотно закрытым окном капал октябрьский дождик. Он занудно стучал по стеклу, навевая своим монотонным звучанием непреодолимый сон. Ветер заунывно пел свою песню, играя давно облетевшими листьями клёна.

Несмотря на непогожий и холодный вечер, в доме царило праздничное оживление. Маленькая девочка, едва держась на толстеньких ножках, высунула любопытный носик из своей колыбельки, стоящей в гостиной. Малышка радостно агукала и следила зелёными глазёнками за суетящейся мамой – красивой женщиной лет тридцати, с длинными пшеничного цвета волосами и такими же зелёными, как у дочери, глазами. Она сновала из кухни в гостиную и обратно, пристраивая на маленьком столике пирожки и чайник. Иногда она, улыбаясь, легонько шлёпала своего пятилетнего первенца, который рисовал, лёжа на животе на персикового цвета ковре, иногда пытаясь стащить со стола призывно чернеющую плитку шоколадки. Заметив внимательный взгляд матери, мальчик шмыгнул носом и убрал загребущие ручонки от вазочки со сладостями. Во дворе уже слышались радостные вопли ребятни. Приближался Хэллоуин.

Маленький Михаэль завистливо смотрел на старших детей, которые наверняка соберут сегодня много сладостей. Мама пока не пускала его обирать соседей, но он обязательно, когда подрастёт, соберёт столько вкусностей, сколько сможет унести. Он не будет жадиной, как эти, он поделится конфетами с мамой и Софи. И он наденет костюм чёрта. И будет страшнее всех!

Пока мальчик смотрел в окошко, его мать успела укачать малышку и положить спать в другой комнате. Она была так занята, что не заметила подъехавшей к их дому чёрной машины. Михаэль удивлённо таращил глаза цвета весенней листвы на большого дядю, который вышел из неё и, небрежно хлопнув дверцей, пошёл прямо к их крыльцу. Лицо дяди закрывала страшная маска зомби. Мальчик нахмурился: взрослые вроде считают Хэллоуин праздником для детей, почему тогда этот дядя надел страшную маску? Не найдя ответа на слишком сложный вопрос, он позвал мать.

— Мама, мама!

— Что случилось, малыш? Софи заснула, говори тише.

— Мам, — зашептал он, указывая на незнакомого дядю. – Смотри, он тоже празднует Хэллоуин!

И тут улыбка сползла с лица мальчика. Никогда ещё Михаэль не видел свою сильную и храбрую маму такой испуганной. Она вдруг резко побелела, прямо как полотно, пухлые губы задрожали. Она уставилась на подходящего мужчину, с трудом сдерживая рвущийся из груди вопль ужаса. Михаэль не понимал, что происходит, не понимал, почему вдруг мамочка едва не заплакала. И, как это часто бывает у детей, он сам почувствовал острый и беспричинный страх. Он был таким сильным, что через несколько лет Михаэль не мог описать его словами. Тогда он решил успокоить маму, со всей серьёзностью принимая на себя недетскую обязанность:

— Мам, мам… Это плохой дядя, да?

Мать беззвучно всхлипывала, не отвечая сыну.

— Мы его не пустим, хорошо? Он позвонит в дверь, а мы сядем как мышки, и он уйдёт, ладно? Мам, почему ты молчишь, я боюсь!!!

Его мать, пытаясь удержаться на подкашивающихся от страха ногах, бегом рванула к входной двери и за несколько секунд заперла все засовы, замки и повесила цепочку. Маленький Михаэль громко плакал, сидя на полу в гостиной. Мама закрыла дверь в комнату спящей Софи и подошла к сыну, взяла его за руку и подвела к шкафу. Мальчонка был некрупный, поэтому без труда уместился там, рядом с куртками.

— Мам, зачем прятаться?

В ответ на недоуменный вопрос мальчика, мама вдруг крепко прижала его к себе, сжав в объятиях. Затем взяла его лицо в свои тёплые ладони и произнесла, глядя ему в глаза:

— Это игра в прятки, малыш. Ты ведь умеешь играть в прятки?

Михаэль кивнул.

— Ты сейчас должен сидеть тихо-тихо, как мышка, чтобы тот дядя тебя не нашёл.

— Он водящий, да, мам?

— Да, он будет нас искать.

— Ты тоже должна спрятаться, мама.

— Я уже знаю, где. Только запомни хорошенько – ты не должен выходить из шкафа, чтобы ты ни услышал. Понял? Будь послушным мальчиком и не выходи. А лучше сделай так.

Мама взяла его ладошки и приложила к ушам.

— Ты не должен слушать.

— Я понял, мам.

Она снова привлекла его к себе и нежно поцеловала в белый лобик. В зелёных глазах стояли слёзы.

— Запомни на всю жизнь, малыш – я люблю тебя. Всегда любила и буду любить.

Она провела последний раз рукой по светлым вихрам и плотно закрыла дверцу. Михаэль остался в темноте.

Следующие пятнадцать минут мальчик сидел в своём убежище, плотно закрыв ручками уши. Первое время он не слышал абсолютно ничего. Давящая тишина окружала Михаэля, заключив его в непроницаемый кокон. Потом сквозь дверцу стали доноситься звуки ударов: кто-то остервенело бил ногой во входную дверь. Затем раздался жуткий треск поддающегося напору дерева, а потом – этот звук преследовал мальчика всю оставшуюся жизнь – высокий, полный ужаса крик матери. Мальчик ещё крепче зажмурился и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от него. Но крик словно проник в шкаф и бился эхом о стены, ударяя по голове и мешая сосредоточиться.

Михаэль не понимал, что происходит, но знал одно – маму нашли. И это почему-то очень плохо.

Крики всё продолжались – надрывные, мучительные, они забивались в голову и разрывали её на части. Лишь обещание слушаться маму не позволяло мальчику броситься из шкафа. Он забился в самый уголок и теперь сжимал голову между колен. Возможно, он сам кричал, возможно, плакал навзрыд – спустя много лет он не мог вспомнить своих действий.

Вдруг вопль оборвался на пронзительной, высокой ноте. Стало странно тихо.

Мальчик осмелился отнять ладони от ушей и оглядеться.

«Дядя ушёл, значит, я могу выйти»

Он открыл дверцу и нерешительно выглянул наружу.

Комната была разгромлена. Тарелки из любимого маминого сервиза лежали на полу, разбитые. Столик стал колченогим. А персиковый ковёр был испачкан чем-то…багрово-красным. Михаэль перевёл взгляд на середину комнаты и его крик застрял где-то в горле.

Все его взрослые ночные кошмары не обходились без того, что сейчас предстало взору пятилетнего мальчишки. Перед ним в сумерках белело мёртвое лицо его матери.

Его мама лежала на ковре. Под ней медленно и лениво образовывалась кровавая лужа. Одежда была порвана, красивые пшеничные волосы слиплись от крови. Голова повёрнута под неестественным углом. А глаза смотрели на охваченного ужасом сына. Вернее, глаз, застывший и остекленевший – на месте другого зияла дыра, из которой торчал осколок чайного сервиза.

Мальчик ещё был слишком мал, чтобы оценить масштаб свалившейся на него трагедии, но что-то подсказывало бьющемуся сейчас в исступлении сердечку – тёплому и ласковому миру Михаэля пришёл внезапный и сокрушительный конец.

Из горла рвался отчаянный крик, но на задворках сознания мелькала мысль, что, возможно, дядя ещё не ушёл, поэтому он позволил себе только слёзы, которые, в полной мере замещающие отсутствие крика, полились из изумрудных глаз. Он, тихонько всхлипывая и дрожа, подошёл к мёртвой матери и сделал то, что он видел когда-то в фильме, и что положено делать с мёртвыми – закрыл ей глаз. То, что его мама больше никогда не улыбнётся ему, не подлежало сомнению.

— Так вот ты где, сопляк!!!

Внезапный рёв заставил его отпрыгнуть от тела матери и заметаться, как испуганный кролик, по комнате. Мужчина действительно не ушёл и сейчас стоял в проёме комнаты, огромный, как гора и показавшегося маленькому Михаэлю самым большим существом на Земле. Он отчаянно вскрикнул, когда волосатая рука схватила его за светлые волосы и подняла вверх. Мальчик надрывно плакал от боли. Его голова сейчас ощущала то, что ощущает человек, с которого сдирают живьём скальп. Маска зомби на лице убийцы оставалась безучастной.

— Эта шлюха всё-таки доносила тебя, маленькое отродье. Я неважно сбил её в тот раз!

Михаэль почти не слышал этих слов – его глаза уже подёрнулись кровавой плёнкой боли, лишь лицо его мучителя белело перед ним в темноте.

— Я уничтожу и тебя, сопляк, как уничтожил твою мамочку. С чего бы начать?

Он лениво провёл опасной бритвой по нежной коже лица мальчика.

— У тебя её глаза, сученок. Красивые, что ни говори. Может, с них?

Мужчина поднёс лезвие к глазкам Михаэля так близко, что он увидел в нём своё испуганное и жалкое выражение лица.

— Хотя нет, оставлю напоследок. Лучше я буду отрезать тебе по пальцу. По одному маленькому пальчику. За каждый крик – один пальчик.

И он стал приближать бритву к правой ручке мальчика. Но исполнить свою угрозу он не успел.

Маленького Михаэля внезапно захлестнула ненависть, такая лютая, что он сам поначалу испугался. Его руку, возможно, направляло само Провидение. Он понял лишь то, что его левая рука, в которой он до сих пор держал остро заточенный карандаш, летит к лицу своего мучителя. Словно в замедленной съёмке он видел, как грифель протыкает тканевую маску, ощущал, как дерево натыкается на что-то мягкое и податливое, ощущал, как это самое что-то лопается и карандаш входит всё глубже в лицо.

Глаз за глаз.

Мужчина начинает дико кричать и отшвыривает мальчика к стене. Чудом не ударившись головой о дверной косяк, Михаэль вскакивает на ноги и несётся в комнату к Софи. Секунду он смотрит на окровавленный свёрток в колыбельке, а затем выбегает из дома, перепрыгивая через обломки двери, прямо в ночь, истекающую холодным дождём…

В ту дождливую октябрьскую ночь умер, исчез из памяти живущих маленький Михаэль Кель. Его место занял Мелло.